Мистер Нет


Вся Москва стояла в пробках, и я никак не мог встретиться с профессором: он передвигался на метро, а я на машине все не успевал за его «туннелированием» по городу. А поговорить хотелось. Я ведь искал свое «Я». Мне было интересно, где оно находится. К тому времени мне уже было совершенно ясно, что мое «Я» — это не информация, а нечто (или некто), читающее информацию. А поскольку главным «подозреваемым» в укрывании «Я» был мозг, я и отправился к главному мозговеду всея Руси — профессору Сергею Савельеву, доктору биологических наук. Он руководит лабораторией в НИИ морфологии человека РАН, о морфологии и происхождении мозга книги пишет, да и сам обладает весьма крупной головой, в которой явно помещается нечто большое. Вот пусть и прояснит мне, к чему в моем мозгу привязан «Я». Пусть найдет Меня во мне!
Поймал я Савельева только к вечеру на улице с символическим названием «Научный проезд». Добрый знак!.. Разговор обещал быть теплым. Да и личность профессора к тому располагала. Надо сказать, Савельев — барин. В хорошем смысле этого слова. Он курит трубку, обладает ухоженной бородкой, приятным баритоном и любит дорогой коньяк. Все это располагает к неспешной беседе, поэтому начал я издалека:
— Тут у нас под Москвой, Сергей Вячеславович, чтоб вы знали, людей замораживают! Если денег много, то целых, а если мало — одни мозги. В расчете на последующее оживление.
Савельев неспешно раскурил свою трубку, плеснул в правильный бокал «Хеннеси», отчего аура кабинета, где мы сидели, сразу наполнилась приятными запахами и душевным Умиротворением. Я же, поскольку был за рулем, удовлетворился уже привычным читателю чаем, а для того чтобы не отставать от испытывающего двойное удовольствие Савельева, бросил в чашку с темным красным напитком два колесика желтого лимона и навалил побольше белого сахара. Причем лимонные колесики хорошенечко размял. Тут главное даже не столько сок лимону пустить, сколько эфирные масла, содержащиеся в цедре, выдавить; вот на их выдавливание рекомендую обратить самое пристальное внимание. Только тот, кто правильно давит лимон в чае, получает от него самое полное удовольствие. Поняли?
Теперь, когда лыжи удовольствия смазаны для долгой беседы, можно к ней и приступить. Однако расслабиться Савельев мне не дал…
— В девяностые годы, — сказал он, — я работал на одну американскую фирму, которая занимается крионированием. Так что могу вас подробно проконсультировать по этому поводу.
— Премного благодарен. Судя по скепсису, который мелькнул в ваших глазах, вы не очень в это верите.
— Как известно, Кант говорил, что вера может быть только в двух случаях — если она подтверждается опытом и если она предсказывает результат. Поскольку ни того, ни другого здесь нет, серьезный разговор о крионике я считаю бессмысленным. Это «панама» в чистом виде! Чтобы после пяти лет заморозки получить 50–60 % выживших клеток, нужно взять один слой этих клеток и охлаждать со скоростью градус в минуту. Если у вас два слоя клеток, количество выживших клеток уменьшится вдвое. Если четыре слоя, выживут только края клеточного массива — около 5 %. А если у вас целая голова или человек, то, конечно, некоторые поверхностные клетки кожи сохранятся. О других клетках и речи нету.
— Криопротекторы надо применять?
— Чтобы закачать криопротекторы, начинать это делать надо с живым человеком. А поскольку они делают это с мертвым… В общем, не забивайте голову, бесполезно.
— Сейчас бесполезно. Но наука будущего сможет их оживить!
— Ага, — кивнул Савельев, подняв коньячную рюмку. — Деньги сегодня, а стулья завтра. Отличная схема. Потребитель не жалуется. В США морозят уже лет тридцать, и никто из клиентов пока не предъявил претензий. Они тихие и могут ждать вечность. Очень удобно.
— Что же делать? Просто помирать беспрепятственно?
— Просто помирать. А потом сожрут червяки. Или вы надеетесь, что есть душа, загробная жизнь? Что вас потом отморозят? Нету ни души, ни загробной жизни, ни бога. Все превратятся в гумус, эта чудесная перспектива должна греть всех. А если хотите жить долго, нужно вкладывать деньги в науку, а не в «мазератти». Иначе вам останется только мечтать о разморозке, и чтобы ваша отрезанная голова с перерезанным спинным мозгом начала снова думать. Нужно решать геронтологическую проблему! Только не с помощью стволовых клеток, которых не существует.
— В каком смысле не существует? — я подпрыгнул на стуле, забыв о чае.
— Ни в каком. Их нету в природе. Как эмбриолог вам говорю. После второго-третьего деления, когда зародыш становится четырех-восьмиклеточным, универсальность клеток уже теряется, и они перестают быть способными превращаться во что угодно. А то, что сейчас называют стволовыми клетками, — те, которые выплывают из костного мозга и потом превращаются в лимфациты, эритроциты, макрофаги, — это просто клетки костного мозга, которые превращаются в клетки кроветворного ряда. Это было открыто великим русским гистологом Максимовым сто лет назад. Дальше что? Эти клетки никогда не смогут стать клетками сердца или печени. А то, что мы сейчас наблюдаем, — попытка сделать бизнес на пустом месте. Профанация. Большинство исследовательских работ представляют собой голую фальсификацию. Я вам расскажу, с чего все это началось.
Много лет назад вскрывали женщину, у которой был пересажен костный мозг от мужчины. И на срезах патологоанатом увидел, что пересаженные клетки встроились в инфарктный рубец стенки сердца. Он удивился и тут же написал об этом статью. На западе это принято, они палец порежут — и тут же статью об этом пишут. Все обрадовались: ага, клетки костного мозга встраиваются в сердце и превращаются в кардиомиоциты! А через несколько месяцев автор, подробнее исследовав образцы, написал опровержение: извините, ребята, я использовал очень толстые срезы, а в момент смерти в кровь выбрасываются недифференцированные клетки крови, и я принял такую клетку за кардиомиоцит, они наложились. Но этого уже никто не услышал, потому что дальше потек бизнес, гранты…
Провели огромное количество проверочных работ, которые показали, что если повредить сердце, туда в огромном количестве приходят клетки кроветворного ряда. Но они никогда не превращаются в клетки сердца! Они образуют рубцовую ткань, и на этом все заканчивается. Лечение стволовыми клетками — это типа холодного термоядерного синтеза. Его сначала открыли и много шумели. А потом по-тихому закрыли, так как выяснилось, что случилась детская ошибка в расчетах.
Катрин Верфайл, которой в США в начале девяностых за ее пионерские работы создали целый институт, имела на своем сайте такую картинку: вот она берет жировые клетки и из них, накапав туда чего-то, создает все типы ткани — штук двести новых типов клеток. Ей за такое чудо и создали институт. Но сегодня вы на сайте этого института тех картинок уже не найдете. Потому что это оказалось чистой фальсификацией! Как она была сделана? Берете букальные клетки — клетки слизистой с обратной стороны щеки, помещаете в питательный раствор, и они превращаются в фибробласты, то есть неспециализированные клетки, а попросту говоря, в соединительную ткань. Дальше, чтобы доказать, что эти фибробласты начинают синтезировать что-то полезное, например, хрящ, вы к этим клеткам, которые едят то, что им дадут, добавляете размолотый хрящ. Они его нажираются, потом вы клеточную культуру тщательно промываете и с помощью точнейших молекулярногенетических анализов показываете, что внутри клеток есть белки хряща. Как будто сами клетки его и выработали! Вот, говорите вы, я превратил под воздействием внешнего индуктора клетки фибробластов в хрящ! Так же можно превратить их в клетки «сердца», «мозга». Фибробласты жрут все, что плавает вокруг них, тем и удобны. Они просто наелись и ничего сами не синтезировали. Но впечатление такое, что насинтезировали… Так Катрин Верфайл и получила все двести типов клеток.
Сейчас, повторюсь, ничего этого на сайте Верфайл нет. Остались только стволовые клетки крови, которые ни во что не могут превратиться, кроме как в клетки крови. Чистая профанация. И таких проектов много!.. Так называемая «стволовая» клетка, взятая у вас со щеки и пересаженная вам же под кожу лица для исправления морщинок, как это делают в Баден-Бадене, приведет к тому, что под вашей кожей образуется мертвая ткань, потому как фибробласты перед смертью образуют коллаген. И симпатичная физиономия стареющей красотки превратится в подобие пятки — смотреть можно, все красиво и гладко, но руками трогать нельзя: очень твердая! А в дальнейшем старение пойдет быстрее и разрушит ее «интерфейс» до уровня старой таиландки.
Теперь еще. Считается, что стволовые клетки могут делиться бесконечно. Бесконечно делящихся клеток в организме нет! С того момента, как сперматозоид попал в яйцеклетку, включился счетчик делений. И более 50–56 раз клетки человека уже не поделятся. Эффект Хейфлика это называется. Как только предел Хейфлика исчерпывается, человек умирает.
…Я побарабанил пальцами по столешнице. Разговор явно уходил куда-то не туда, в сторону от мозга, но прерывать ниспровергателя мифов мне не хотелось. Меня самого медом не корми, дай порушить святыни и устоявшиеся мифы. Поэтому, мысленно махнув рукой, я подбросил поленце реплики в костер критики, сжигающий все мои прежние построения. Нехай оно все сгорит!
— А вот Оловников утверждает, что он ошибался, и причина смерти вовсе не исчерпание предела Хейфлика.
— Я сочувствую Оловникову, ему совершенно незаконно не присудили Нобелевскую премию, а присудили этим американским придуркам. Но это Оловникова не извиняет. Он великий теоретик, но не знает базовых основ физиологии человека. Наше сердце может сократиться восемьсот миллионов раз плюс-минус десять процентов. Не больше. Потому что мышцы вырабатывают свой цитологический ресурс.
— Но мышцы-то можно накачать, развить…
— Чем больше качаешься, тем быстрее помрешь, — отрезал Савельев. — Потому что количество сокращений конечное. Нагружаешь мышцы — повышаешь матаболизм — быстрее вырабатываешь ресурс. Спортивный образ жизни — верный путь к смерти. Это прекрасная позиция государства — развивать спорт: пенсию платить не надо. Если хотите жить дольше, нужно вести здоровый образ жизни, а именно: поменьше нагружаться, побольше отдыхать. А нагружаться только в удовольствие — до момента наступления дискомфорта. Вы не можете остановить процесс старения, но можете экономно расходовать то, что есть. Потому что никаких стволовых клеток, которые могут вам все изношенное поменять на новенькое, нет. И все клетки мозга к моменту рождения ребенка уже поделились, новым взяться неоткуда.
— Если все клетки мозга поделились, почему же он растет вместе с ребенком?
— Он увеличивается в размерах, а не растет. Это «две большие разницы». Под ростом мы понимаем размножение клеток. А в мозге после рождения никакого размножения клеток нет. Вся эта мифология о размножении нервных клеток объясняется просто: безграмотные западные ученые не помнят, что было 20–30 лет назад. А у нас еще в 1960-е годы занимались кинетикой клеточной пролиферации — выясняли, сколько делений могут пройти клетки разных органов. Выяснилось, что новые клетки у грызунов, акул, змей действительно появляются в течение нескольких месяцев после рождения в отдельных структурах мозга. Но это только те, которые еще не вышли в дифференцировку. А у человека новых клеток в мозгу не появляется, они только гибнут. Увеличение же мозга происходит за счет увеличения самих размеров клеток, увеличения числа отростков и связей во много тысяч раз. Отростки — аксоны и дендриты — растут, а новых клеток, повторю, не появляется… Эх, вы, наверное, не по адресу обратились. Вам бы к академику какому-нибудь пойти! Вам бы там понарассказывали! Они верят и в стволовые клетки, и в размножение нейронов. Вот поэтому я пью дорогой коньяк, а они — водку «Гжелка». Потому что настоящие знания стоят настоящих денег. Я, как ученый, торгую знаниями. И кто хочет получить реальную информацию, тот рано или поздно приходит ко мне. А правда стоит дорого, хотя и звучит не очень приятно.
— Вы хотите сказать, что вся надежда, которую уже почти четверть века питает человечество на эти стволовые клетки, — миф?
— От начала до конца! За двадцать пять лет, что возятся с этими стволовыми клетками, уже должны были все человечество вылечить… Ерундой занимаются. Та же штука с геномом. Сколько было шуму: ах, мы расшифровали геном человека! Помните, с какой помпой говорил об этом Буш-старший? Победа! Прорыв! Победа над наследственными болезнями!.. Прошло десять лет. И где результаты? Ну, расшифровали они геном. Правда, не весь, а процентов десять — только те, которые у человека работают. А девяносто процентов неактивной ДНК так и не исследовали.
— А зачем? — я пожал плечами. — Там же нет никакой информации, мусор. На этих кусках просто ничего не записано.
— А в генах вообще ничего не записано, кроме последовательности аминокислот! И в тех девяноста процентах тоже какая-то последовательность аминокислот… Думаете, там пустота? Никакой информации? Я приведу один пример, чтобы вам стало ясно: не все так просто. Берем цыпленка. Вы любите цыпленка?
— Табака.
— Прекрасный вкус!.. Вот, мы берем цыпленка, пока он еще не табака, а в яйце, в виде зародыша, и под челюстную плакоду (это зачаток клюва у зародыша) пересаживаем индуктор, то есть живую ткань, взятую от рептилии. И под действием этого индуктора у нашего цыпленка появляются древние конические зубы — как у рептилий, предков птиц. Значит, «пустые» участки ДНК вовсе не пусты. В них просто записана старая информация, которую можно активировать каким-то индуктором… Так вот, о геноме. Сколько было восторженных слов и победных реляций после его расшифровки! «Мы сейчас победим все болезни!» И где? Хотелось бы увидеть хоть одну. Одну-единственную!.. А проект стоил сто миллиардов долларов. Где же результат великой победы науки? Для меня очевидно, что человечество с упорством, достойным лучшего применения, вкладывает деньги в полный идиотизм, который не ведет к пониманию основ жизни.
— Так что, не надо было расшифровывать геном?
— А зачем? Ну, расшифровали. И? Где решение проблемы наследственных болезней? Геном, повторюсь, это просто последовательность аминокислот!.. Давайте представим себе, что предел Хейфлика преодолен, и проблема вечной жизни решена. Представим, что решена также проблема дифференцировки тканей, и мы можем любую ткань превратить в любой орган. До этого еще далеко, как пешком до Луны, однако представим себе такое. Но как вы форму-то будете создавать? Ну, например, такой пустяк, как вырастить человеку новый ноготь, который был утрачен с помощью соседской собаки? Ноготь, как известно, индуцируется последней фалангой пальца в результате соответствующей дифференцировки отдельных клеток, которая произошла еще в утробе матери. Сама фаланга возникает за счет образования скелетогенной мезенхимы (это зародышевая ткань) в виде пальцевой закладки. Как она возникает, точно неизвестно. Известно только, что в формировании кисти руки есть этап избирательной гибели клеток между пальцами, отчего пальцы и становятся отдельными. А сам палец с рукой образуется из почки конечности, которая, в свою очередь, индуцируется закладкой нервной системы. Таким образом, чтобы вырастить и пересадить вам ноготь, нужно сделать вашу генетическую копию, дорастить до взрослого состояния, убить, отрезать палец и пересадить вам.
— А в пробирке не удастся? Почему нужно повторять весь путь?
— Потому что в генах записано не все! Дело в том, что никто в мире не занимается самым главным — механизмами формообразования, без которых все эти генетические знания и расшифровки генома стоят, как прошлогодний снег. Поэтому, даже овладев (несуществующими в реальности) «истинными» стволовыми клетками, способными превращаться во что угодно, вы никогда не сможете вырастить себе даже кончика носа.
— Но ведь мой организм уже сформирован! То есть он уже обладает формой и все про нее «знает». И эта форма подскажет стволовым клеткам, во что превращаться и до какой степени нужно заполнить собой отсутствующий кусок носа, чтобы он не вырос, как у Буратино.
— А откуда эта ваша стволовая клетка узнает, во что ей превращаться?
Я ответил уклончиво, вспомнив сенсационные исследования Ковиной:
— Вроде бы есть работы, согласно которым удавалось превращать стволовые клетки в нужную ткань контактным методом.
— Все эти сенсации нужно проверять. А то получится, как с клонированными животными, — чистая фальшивка. Нет ведь никаких клонированных животных, и быть не могло.
Я крякнул. И это только подзадорило Савельева:
— Не было никакой овечки Долли! Почему про нее нет ни одной статьи в бесплатных рецензируемых журналах? Почему нет сравнительных генетических анализов мамки и дочки? Они собрали несколько сотен миллионов долларов на эти исследования, а на дешевый анализ денег, что ли, не наскребли? В Англии для того, чтобы получить вид на жительство, в полицейском участке можно сдать кровь и сделать генетический анализ за 80 фунтов. А тут из сотен миллионов 80 фунтов пожалели? Честнейшие британские ученые в своем репертуаре. Чистая фальшивка! Именно поэтому овечку Долли не раздали ученым для сравнения с материнским генетическим материалом, а сожгли, после того как она умерла. Для чего концы-то прятать? Это же невинная овечка, а не Адольф Гитлер!
Между прочим, в «Нейчуре» было опровержение про овечку Долли. Ма-а-аленькое такое. Вскорости, как только начался вал проверочных работ после сенсации. И там было прямо написано: данные о возможности клонирования не подтвердились. Поднимите данные о том, кто клонировал овечку Долли. Среди них ведь нет ни одного биолога! Их же потом пригласили китайцы, чтобы клонировать человека. Купили много дорогого оборудования — лучше, чем у них было в Англии. Китаянок для опытов предоставили огромное количество. Но за три года они так и не смогли никого клонировать, и их с треском коленом под зад выперли из Китая. Почему об этом хваленая британская пресса не пишет ни слова? Облажались ведь по полной! Проверку не выдержало ничего, что делалось в этой области! Ребят, которые клонировали собак и кошек в Индокитае, уже судят за мошенничество. Но хваленый англосаксонский Интернет об этом молчит!..
— Но ведь, рассуждая логически, в клонировании нет ничего необычного. Выкидываем ядро из оплодотворенной половой клетки и вставляем туда ядро от другой клетки — соматической. Она пошла делиться, получился клон. Чего ж тут сложного?
— Рассуждая логически, это полный маразм! Потому что выдирая из яйцеклетки ядро, мы ее разрушаем необратимо. Потому что мембрана ядра связана с гладким и шероховатым эндоплазматическим ретикулом… После громогласных заявлений об овечке Долли было несколько работ по проверке — ни у кого ничего не получилось. Напротив, было показано, что клетка разрушается, начинают экспрессироваться гены, несовместимые с жизнью организма. То есть если даже если умудриться сделать эту операцию чисто, все равно организм жить не будет… Как средневековые алхимики и знахари дурили своих повелителей, вымогая у них деньги, так и сегодняшние «ученые» дурят грантодателей и спонсоров.
Вот у нас сейчас в Сколково аналогичный проект — выращивание кожи. Милые мои! Да этим занимались еще 25 лет назад. Какая там наука! Там наукой и не пахнет. Это мракобесие, помноженное на незнание и желание «попилить» деньги!
— Погодите, — замахал я руками. — А вот этот Макиарини из Барселоны, который выращивает искусственную трахею…
— Что делает Макиарини, объясню в двух словах… Он берет коллагеновый каркас, который у нас в ЦИТО делают уже лет пятнадцать, сажает на него фибробласты и вшивает клиенту. Получается точно такой же протез, как из пластика, только из органических материалов.
— То есть получается просто трубка из соединительной ткани, а не живая трахея? А как же слизистая оболочка? Он ведь подсаживает на внутреннюю поверхность трахеи клетки слизистой самого пациента — букальные клетки со щеки.
— Нет ни одной работы, которая доказала бы наличие там эпителиальных клеток. Он их действительно берет, но они тут же превращаются в фибробласты. Эти фибробласты в декальцинированной среде прилипают к каркасу. Всё! И этот протез «впаривается» как настоящая трахея. Хирургическое рукоделие и никаких эпителиальных клеток. Эпителий ведь нужно кормить — подвести капилляры, лимфоидную систему.
Я вздохнул и прошелся по кабинету, размяв ноги и мысли. Подумал. Спросил:
— Вы сказали, что информация о человеке содержится не только в генах. А где же еще, кроме паспорта?
— Помимо генетических есть негенетические способы передачи информации, — спокойно сказал Савельев. Я внимательно посмотрел на него. Вроде не шутит.
— Вот посмотрите на свои руки, — велел профессор. — Вы в них не находите ничего странного?
— Они прекрасны!
— Согласен. Но одна из них правая, а другая левая. А геном у них одинаков.
Я не понял. И потому несогласно потряс головой:
— Ну и что? Значит, в геноме прописано, что они должны быть разными.
Однако Савельев был терпелив:
— Почти сто лет назад проводился такой опыт. Брали кусочек ткани с того места, где должна вырасти правая рука, и пересаживали на место левой руки. И наоборот. Результат: конечности все равно вырастали, как положено! То есть вовсе не генетика клеток дирижирует ростом и формированием органов.
— Так что же определяет и задает рост, если не гены? Запахло мистикой!..
— Бога нет, — отрезал Савельев. — И души тоже! Есть биологические процессы. И существуют законы эволюции формы, которые не связаны с геномом. Вернее, связаны опосредованно. Ведь что такое геном?.. Как бы это попроще объяснить? Молекулярно-генетические процессы — это кирпичи, из которых строятся и клетки, и организм. Представьте себе, что вы стали суперпрофессионалом по молекулярно-генетическим процессам. Что вы видите перед собой? Кирпич и только кирпич! Но вы не видите здания. Глядя на кирпич, вы никогда не скажете, какой была задумка архитектора.
«Знание рассыпается», — почему-то мелькнули у меня в памяти слова Ковиной.
— Если вы специалист по кирпичам, — продолжал Савельев, — вы никогда не скажете, как связаны эти кирпичи в целое, кто подвел воду, отопление, электричество. Потому что дом не состоит из кирпичей. Он «состоит» из архитектуры. Изучая устройство кирпичей, ничего не поймешь о здании в целом. Мы же с вами все время рассуждаем о зданиях и их эволюции, а базируемся при этом на изучении кирпича под микроскопом. Но никакой кирпич никакого отношения к эволюции архитектуры не имеет!
— Значит, в геноме не прописан весь план построения человека?
— С чего вы взяли? Что это за гомункулус такой? Что за преформизм времен XVII века? Геном — это груда кирпичей. У каждого кирпича есть свое место в здании. Определяемое планом. Но в геноме никакого плана нет! Формообразование — это законы межклеточных взаимодействий. Тех самых, о которых никто ничего не знает и знать не хочет.
А именно они работают в эмбриональном развитии… Вот вы, конечно, знаете, что у мозга есть форма — он с бороздами. Или вы думаете, что форма мозга тоже прописана в геноме? И зачем, по-вашему, нужны эти борозды? Гвозди с помощью этих борозд человек не вырывает и для красоты они не служат, потому что скрыты от глаз.
— Это известно — чтобы увеличить площадь поверхности мозга за счет сморщивания.
— А зачем ее увеличивать? У дельфина площадь поверхности больше, чем у человека. И что?
— Он очень умный, — похвалил я дельфина.
— Ой, — Савельев махнул рукой. — Мы умнее… То есть форма есть, а зачем она нужна, вы толком сказать не можете. Однако за эту форму мы платим высокую цену: 60 % людей умирают от патологии мозга еще внутриутробно! Это как раз связано с неудачным формированием борозд и извилин. Женщины об этом даже не догадываются, воспринимая просто как задержку месячных на пару недель. А это был выкидыш на ранних сроках. Дело в том, что нервная система закладывается первой. И если закладка была неудачной, происходит отбраковка. Клетки бракованного эмбриончика начинают лизироваться, то есть дохнуть, и тухлое мясо организм матери отторгает после токсикации…
То есть 60 % человечества мрет для того, чтобы правильно сформировался мозг — его форма. Чем она так важна? А тем, что именно форма мозга распределяет во времени и пространстве региональную экспрессию генов. То есть генетическая дифференциация клеток — в какую ткань им превращаться — зависит от механизма формообразования, а не является его причиной, как представляется вам и многим. Иными словами, сложная форма органов, в которых она вроде бы не выполняет никаких функций, на самом деле нужна только для одного — распределения во времени и пространстве дифференциальной активности генов.
— То есть форма управляет содержанием? — воскликнул я, тут же вспомнив доктора Блюма, который через форму воздействует на содержание организма.
— Именно так! В эмбриональном развитии эта штука работает на сто процентов. И никак иначе. Откройте учебник. Там написано, что законы формообразования связаны с геномом, но точной связи никто не знает. С этого начинаются все современные учебники генетики… Представьте себе, что все запланировано только генами, как многие сейчас думают. У вас на ранней стадии развития мозга возникает некое количество клеток. Они делятся, делятся, делятся и постепенно образуют нервную систему на ранних стадиях. Представим себе небольшое количество клеток — пятьдесят тысяч, целый стадион. И дальше у нас, допустим, все происходит только по законам генетики: каждая клетка знает, что ей делать. Чтобы из нервной пластинки сформировать нервную трубку, каждая клетка должна действовать в соответствии с неким общим планом — как солдаты в общем строю. Иначе строй разрушится! Это значит, что у каждой клетки есть свое четкое место, и изменить свою функцию клетка не может. У каждого солдата — свой «планчик» действий. Каждый сверяется с часами и своим планом: так, восемьдесят пять минут после первого деления, начинаем увеличивать задницу эмбриону, творя таким образом общую форму.
Я кивнул:
— Это можно себе представить. У каждого солдата — свой планчик действий на каждую минуту. Но кто им эти планы раздал? И у кого общий план сражения?
— Вот именно!.. Проблема нарисованной мной картины с индивидуальными планами состоит в том, что если взять острую иголочку и на клеточном «стадионе» убить несколько клеточек, что произойдет при генетической детерминации, то есть если все определяется генами?
— Дефекты пойдут какие-нибудь. Потому что клетки размножаются, а если мы клетку убили, то убили, по сути, все ее поколения! Убив дедушку, мы убивает тысячи его потомков. Так и целая печень потом может не вырасти. Ведь в пределе весь человек получается из одной клетки. Если мы ее убьем, не будет всего человека. А если на каком-то этапе деления уничтожить часть клеток, получится гнусный урод.
— А вот вам факт: если из упомянутых 50 тысяч клеток уничтожить 60 %, ничего страшного не случится — клетки размножатся, заполнят места убитых и будут действовать по планам убитых. А не по своим, которые у них якобы были. Это как? У 50 тысяч клеток есть 50 тысяч индивидуальных телефонных номеров, по которым они перезваниваются: «А у тебя там не сдох ли сосед? Не нужно ли тебе подумать о том, чтобы поменять свои планы? А то ведь если ты поменяешь, и мне по цепочке вносить коррективы придется». Как клетки узнают о своих планах?.. И, заметьте, геном в этот момент молчит! Он даже не экспрессирован! Он еще не начал работу, потому что организм еще не сформирован. Все клетки нервной пластинки, которую мы рассматриваем, генетически однородны, они просто делятся… Итак, геном молчит. Клетки мы убили острой иголочкой… Они и в норме, кстати, дохнут! На каждые тысячу делений 5–6 клеток гибнет. Тем не менее все соседи погибших знают, что им делать в этом случае — компенсируют потери, меняют свои планы с учетом вновь открывшихся обстоятельств.
— Наверное, они чувствуют химические сигналы от соседних клеток…
— Так геном не работает! Допустим, даже пришел химический сигнал. А где ответ на него, если геном не работает? Как клетка узнает о своей позиции и о том, что ей делать в следующие полчаса?
— Поделитесь секретом, как она узнает?
— Не поделюсь. Ищите грант на исследования и приходите… Разумеется, информация о синтезе белков и скорости клеточных делений содержится в геноме. Но в геноме нет никаких представлений о форме, в нем не записана информация о морфогенезе. Информация о морфогенезе рождается из межклеточных взаимодействий. Каких именно — отдельный разговор. Но они есть. Кое-какие исследования в этой области существуют, но их мало, потому что все увлеченно впаривают публике и грантодателям молекулярные изменения стволовых клеток, клонированных овец и прочую ерунду.
— Значит, клетки как-то чувствуют свое местоположение относительно других клеток и в соответствии с этим и действуют. Как именно происходит передача информации, не очень интересно. Как-то происходит. Детали широкой публике не важны. Какая-то физическая химия или химическая физика, молекулы бегают…
— Без молекул, конечно, не обходится, потому что ни в какую харе-раму я не верю, и в бога тоже. Это просто смешно — при моей профессии. А механизм этот известен, и им даже можно управлять, я проводил такие исследования. Можно, например, вместо одной головы сделать две.
— Шикарно. А отдельно ноготь вырастить для трансплантации или печень?
— Нет, нельзя. Только в комплекте с телом — в утробе.
…Я заглянул в чашку — чай кончился. Это уже третья чашка, между прочим. Эти беседы с учеными — такая нагрузка для почек! И сплошное расстройство для нервной системы. Но придется наливать четвертую, поскольку до главного я так и не добрался…
— Все это, конечно, интересно, Сергей Вячеславович. Но я приехал сюда с другим вопросом: меня интересует возможность переноса сознания на другие носители.
— Чиво-о? Вы не сюда должны были ехать, а на Канатчикову дачу.
Я расхохотался. Такие ученые мне положительно нравятся. Безжалостен, как самурай!
— С дачей погодим немного. Я вообще противник дач. Я к вам как к мозговеду…
— Да это маразм, типа нейрокомпьютеров! Люди, которые рассуждают о переносе сознания, не имеют даже базовых представлений об устройстве мозга!
Я решительно запротестовал:
— Мозг — материальная структура. А значит, ее можно скопировать, смоделировать. Если у нас есть машина, которая работает на электричестве…
— Это у физиологов мозг работает на электричестве! — Савельев постучал трубкой о пепельницу, как костяшками пальцев о тупую голову. — Они со времен Бехтерева не отличаются интеллектом. Электрические сигналы направляются к мышцам, а содержательная информация передается в мозгу электрохимическим путем, через синапсы. Слабоумные инженеры пытаются смоделировать на компьютере с помощью электросигналов и примитивных процессоров работу мозга! Это даже смешно. Убого и по архитектуре и логике. У мозга есть одно свойство. Каждый нейрон, у которого связей с соседними клетками от десяти тысяч до миллиона, каждый день по нескольку связей разрушает и выстраивает новые. А это значит, что для моделирования мозга человека нам нужно создать компьютер, в котором было бы 150 миллиардов процессоров, а внутрь каждого процессора посадить по китайцу с паяльником — контакты перепаивать. Программно это сделать нельзя.
— Почему?
— Потому что эти связи материальны! Это же физические провода. Раньше не было контакта, а теперь протянули.
— Не будем ничего перепаивать! Возьмем сразу проводов с избытком. Какие-то будем программно включать, какие-то выключать. Виртуально.
— Да, но вот только непонятно, как заранее протянуть все эти провода, поскольку наш «процессор» строит новые связи совершенно непредсказуемо. И куда он кинет провод-аксон, мы не знаем. Мышление не физиологично, а морфо-генетично. То есть не существует системы устоявшихся связей, по которым все это носится, они образуются каждый раз по-новому. Технически проблема настолько сложна, что я не вижу ее решения в обозримом будущем. Лет через двести, разве что. Мы не доживем. И даже попугай мой не доживет. Когда мне было около тридцати, я специально завел себе попугая, который живет семьдесят лет. Чтобы не я расстраивался, а он… В общем, раньше, чем через три попугая, такой компьютер не будет построен. К тому же есть еще одна проблема: за последние 150 тысяч лет средний вес мозга человека уменьшился на 250 граммов. Мы очень быстро теряем мозги! При таких условиях я сомневаюсь, что через сто лет кто-то еще будет думать о нейрокомпьютерах. Идет самая настоящая деградация, причем с ускоряющимся темпом. Ведь размер мозга четко сцеплен с одаренностью — 75 % талантливых людей имели мозг размером выше среднего. Пока мы конкурировали с неандертальцами, у нас был очень большой мозг — в среднем 1600 граммов. А сейчас в среднем по планете — 1320. А во Франции, например, 1240. Через сотню-другую лет будут люди с мозгом весом 1000 граммов — здоровые, спокойные, они не будут курить, пить, станут вовремя платить налоги и читать простые журналы с цветными картинками.
— Сразу возникает два вопроса. Первый: почему это происходит?
— А вы посмотрите, кого мы вытесняем из сообщества? Две крайности. Асоциальных типов — душегубов всяких, насильников и прочих. В тюрьму их! А что мы делаем с особо умными? То же самое. Их травят с детства. Потому что все выходящее за пределы нормы, должно быть уничтожено — в этом принцип эволюции. У нас существует жесточайший внутренний отбор по индивидуальным особенностям. Поэтому гении, которые выходят за рамки обывательского подхода к жизни, элиминируются с еще большей интенсивностью, чем отморозки. Поскольку они ярче и непривычнее агрессивных ублюдков. Эволюция жертвует краями. Ей важна сплоченная стая, которая может одолеть врага. Посмотрите на школы самой передовой страны — Америки. Это фабрики усреднения. И результат: Америка уже не воспроизводит математиков и физиков. Она их закупает. Потому что социальная система отторгает гениев. И на бензоколонках оказываются самые умные и самые агрессивные. Системе нужны тупые налогоплательщики. Как только американская машина заработает у нас и у китайцев, уже некому будет воспроизводить гениев.
— Второй вопрос: как эту мозговую деградацию совместить с тем фактом, что прогресс все-таки идет — от каменного топора, с которым кроманьонцы бегали за неандертальцами, до компьютеров и выхода в космос?
— Прогресс идет благодаря большеголовым. Которых остается все меньше и меньше. Гений с большим мозгом может имитировать социальную нормальность. А гений с маленьким мозгом не может. Он ведет себя как гений. И ему еще в шестом классе сломают шею на ледяной горке. И надежды на то, что через сто лет мы успеем решить проблему перехода на новый носитель, нет.
…Меня ответ Савельева на второй вопрос не устроил. Совсем. Он мне показался надуманным. Или непродуманным. Поэтому мне пришлось изобретать свою версию для объяснения этого видимого противоречия. И я от вас эту версию не утаю.
Для начала скажу следующее. Слова профессора о социализированности, которые он употреблял, говоря об Америке и современном западном мире, я бы дополнил еще словами о социалистичности, то есть еще большей уравнительности, присущей современному обществу. Оно эгалитарно. С одной стороны, это хорошо, поскольку декларирование равных прав дает всем одинаковое разрешение на соревнование. Не возможности одинаковые, подчеркну, поскольку они не равны изначально — один умный, другой дурак, один получил наследство, другой нет, — а именно юридическое равноправие, то есть допуск к соревнованиям для всех. Раньше его не было. Этот допуск — завоевание великих буржуазных революций… А вот отрицательная черта эгалитарности — это постоянное стремление низкоинтеллектуальных, но обширных (и потому электорально весомых) слоев населения превратить равные возможности в равный результат. Эта социалистачность приводит к прогрессивным налогам, отниманию у хорошо работающих в пользу работающих плохо и к общему угасанию экономики, то есть к старению организма цивилизации. Потенция падает!
Ведь что такое уравниловка? Это социальная энтропия. Которая сама себя подстегивает и раскручивает. Это ведет к стагнации и усреднению людей. К чему рваться и стараться, если и так можно неплохо прожить? К чему уродоваться, если все равно отнимут? Низкая разность экономических потенциалов дает малую скорость развития. Низкая стимуляция не заставляет стараться. Когда страна выдает наибольшее количество ученых, технарей, людей, желающих учиться? Тогда, когда есть стимул учиться! То есть вырваться из деревни. Если видишь, в каких ужасных условиях живут одни люди и в каких прекрасных другие, и при этом понимаешь, что можешь прорваться наверх благодаря талантам, упорству и учебе, — вот тогда система осуществляет сепарцию и возгонку лучших. А коли «у нас всякий труд почетен», коли «мамы всякие нужны, мамы всякие важны», коли официант получает всего лишь чуть-чуть меньше профессора и социально равен ему, какой смысл рвать задницу?
О том, во что превращает детей сюсюкающее и ничего не запрещающее им западное образование и во что превратилось оно само, уже писано-переписано. В те дни, когда я кропал эти строки, Америка обсуждала статью о воспитании детей в «Wall Street Journal», написанную американкой китайского происхождения. Она сравнивает жесткость воспитания китайчат, которых муштруют, как солдатиков, и пытают скрипкой, фортепиано и школьными предметами, с расхлябанным воспитанием белых школьников, которых не просто балуют, а выращивают из них нарциссов. Результат известен: если фирме нужен инженер, математик, финансист или программист, будет нанят китаец, индус или еврей из России.
Одна из американок русского происхождения в ходе обсуждения написала в своем блоге следующее: «Западные воспитатели довели принцип вседозволенности до абсурда. Даже не столько вседозволенности, сколько всего этого сюсюканья о том, что лузеров не бывает, что каждый хорош по-своему, и вообще IQ — это не главное, а призы мы будем давать всем — за участие. Не надо говорить ребенку «нет» и повышать на него голос, а то травма, ути-пуси, на всю жизнь…»
Современное западное «воспитание» с самого детства, как видите, снижает в детях конкурентный потенциал в сторону всеобщей ценности и всеобщего равенства — то есть уводит в сторону от тех ценностей, которые и создали «белый мир». Сейчас эти принципы воспитания перехватили другие. Те же китайцы, у которых воспитание, как видите, совершенно классическое — Чайковский, Бах, математика, физика, балет. Что будет, когда и до разбогатевшего Китая доползет эта расслабляющая зараза, поразившая нынешний Запад, судить не берусь. А это произойдет! Вернее, уже происходит. Третье поколение китайцев, живущих на Западе, уже по сути своей — белые, вся китайскость у них — только снаружи, и они воспитывают своих детей так же хреново.
Видимо, самый высокий стимул у нашего разумного вида был тогда, когда он боролся с другим разумным видом — неандертальцами. Ставка тогда была самой высокой — сохранность вида. Пленных не брали. Вырезали всех по видовому признаку. Самый настоящий геноцид! На который не пожалуешься в международные правозащитные организации. То время прошло.
Да, потом тоже были войны — уже внутривидовые. Но, видимо, эволюция решила, что накал упал, раз виду ничего не грозит, и пошла тенденция к «микроцефализации» — уменьшению мозга. Однако если мозг уменьшался, почему развивался прогресс, требующий умственных усилий? Возможно, за счет роста численности. Количеством брали! Как работал механизм увеличения числа изобретателей и как он влиял на ускорение прогресса, я подробно описал в книге «Кризисы в истории цивилизации». Рост населения — самоподобный нелинейный процесс — всю нашу историю с избытком компенсировал количеством некоторые качественные ухудшения, связанные с уменьшением массы серого вещества. Но теперь мы подошли к критической точке, когда демографический рост в цивилизованных странах сменился убылью населения, что грозит резким замедлением прогресса. Из кого будем гениев набирать, если число людей на планете сократится раз в пять? А если учесть, что комфортные социальные условия демотивируют население, что становятся популярными «пустые» профессии художников, певцов и прочих поэтов да артистов, а количество преобразователей природы падает, потому что осваивать математику и физику трудно…
Все это неутешительно. Вопрос в том, сможем ли мы как-то проскочить этот кризис. Сможет ли нас как разумный вид заменить что-то другое? Искусственный интеллект, например? Но его еще надо создать! А может быть, генная инженерия позволит нам разогнать наш «бортовой компьютер»? Или произойдет слияние возможностей человеческого мозга с электронным?..
Впрочем, в данной книге меня больше интересуют вопросы не цивилизационные, а шкурные. Например, можно ли перенести мое сознание с мозга на другой носитель.
— Сознание перенести нельзя. Никак, — отрубил мозговед Савельев.
— Почему? — спросил я и получил самый простой ответ, какой только может быть:
— Потому что оно индивидуально.
Я внимательно посмотрел на Савельева. Увидев мой вопросительный взгляд, Савельев ответил на мой незаданный вопрос своим вопросом:
— Вы же понимаете, что сознание материально?
— Конечно, нет! Оно идеально. В этом-то и проблема! Материальное можно скопировать. Идеальное — копировать нечем. Вот смотрите.
…Я расположил на столе в виде треугольника ложку, кусок сахара и блюдце. Потом переставил эти три предмета в виде линии. И начал объяснять, что во втором случае по сравнению с первым материально в системе ничего не изменилось. Изменилась лишь ее организация, то есть порядок расположения предметов стал разный. Порядок — это информация. Она всегда сидит на материи. А на чем же ей еще сидеть? Информация противоположна хаосу. Но информация — это…. Однако, я не успел объяснить профессору тонкий переход от информации, которая записана у меня в мозгу его материальными структурами, к идеальному Наблюдателю, который ее читает. Потому что Савельев упрямо перебил:
— Сознание матерально! Потому что построено на передаче сигналов между нейронами разными электрохимическими способами. Если отключить вашу голову, передавив сонные артерии, что я могу продемонстрировать довольно легко, через минуту у вас в голове потемнеет, а через шесть минут ваше сознание исчезнет навсегда. А если оно идеальное, оно должно сохраниться.
— Естественно, исчезнет, вы же нарушили мою организацию.
— Ничего не нарушил! Организация вашего мозга ничуть не изменилась! Изменилось только одно — перестали проходить элекрохимические сигналы.
— О! Вы отключили движение в системе. Знаменитый мой пример из книги «Апгрейд обезьяны». Жизнь, или, если хотите, сознание — это ход часов. Куда девается ход часов, когда завод пружины заканчивается?
— Ах, теперь у нас, кроме организации, еще и движение появилось! — съязвил Савельев.
— Разумеется. Часы определенным образом организованы, то есть сделаны, — из шестеренок и прочих штук. И они работают, то есть двигаются. Нарушили работу — нет хода. Перекрыли человеку кислород — нарушили работу мозга. Собственно говоря, я и пришел к вам как к мозговеду, чтобы спросить, с чем в моем мозгу связана моя личность. Этот вопрос в свое время задала мне некая Валерия Прайд, замораживающая людей. Она имела в виду, что личность укрывается от нашего внимания где-то в мозге, а не в ноге, например. Ну ясно же, что «Я» — это не моя нога.
— Нет, — твердо возразил Савельев. — «Я» — это и моя нога. Иначе и быть не может. Ведь моя нога имеет представительство в мозге!
— Но ведь нога представлена в мозге, а не наоборот! В мозге все имеет представительство. Весь мир! Но если у вас отрезать ногу, вы останетесь собой.
— Нет, — не согласился Савельев. — Личность изменится. Вы уже не будете той же личностью, что были до этого.
Я начал чувствовать какую-то легкую неуверенность, будто встал на пути паровоза. Но сходить с путей пока не собирался:
— Как сказал один мой знакомый, человеческое «Я» — это логика над данными, которая…
— Дурак он! — предупреждающе гуднул паровоз. — Не люблю идиотов от компьютера! Наше сознание двойственно. У нас есть биологическая и социальная логика, построенная на двух системах мозга. Лимбическая и кортикальная. Ночью под одеялом вы можете принимать решение, как мартышка. Но утром вам надо вставать и идти на работу. Это детерминируется разными отделами мозга. Эти отделы у всех разные. Если одна из структур вашего мозга больше моего, мы с вами никогда не договоримся. Вы — продукт конструкции вашего мозга.
— Это банальщина, — я прикинул, сумею ли остановить этот надвигающийся на меня паровоз несогласия или все-таки лучше отпрыгнуть. — Хочу вернуться к искусственному интеллекту, который то ли будет, то ли не будет создан лет через двести. Вот компьютер «Дип Блю», выигравший в шахматы у чемпиона мира…
— Нет! Критерием интеллекта игра в шахматы не является. Интеллект — это способность создавать то, чего не было в природе. А шахматы — набор алгоритмов, не более.
— А возможен ли искусственный интеллект?
— Нет. Сейчас нет.
— Но, учитывая развитие компьютеров, быть может, нарастание компьютерной мощности приведет к диалектическому перерастанию количества в качество?
— Нет!
Мне даже стало интересно, сколько раз подряд Савельев может произнести слово «нет».
— Почему?
— Потому что архитектура неправильная. Принципы работы мозга не учитываются при производстве компьютеров. Математики используют математический аппарат, неприемлемый в биологии вообще… Да и не нужен этому миру искусственный интеллект. Мир его не воспримет. Мир воспринимает Анджелину Джоли и Киркорова. Зачем строить искусственный интеллект, если шесть миллиардов таких же естественных интеллектов бегают по дешевым распродажам и слушают попсу?
— Люди слушают попсу, потому что они — животные интеллекты. Им нужно тело ублажать. Вы прямо как профессор Преображенский — зачем делать человека из собаки, если любая баба может родить его когда угодно?.. Но меня интересует вопрос не сроков и необходимости, а вопрос принципа — можно или нельзя. Вы сказали, что у современных компьютеров иная архитектура. Допустим, мы построим материальную копию мозга, просто на другой элементной базе, там будет сознание?
— Структура мозга не имеет сейчас ни технических, ни математических аналогий. Соответственно модель мы построить не можем. Считать умеете? Считайте. Сто пятьдесят миллиардов нейронов. У каждого несколько десятков тысяч связей. Связь осуществляется через синапс, а в каждом синапсе десятки химических переменных.
— Задача сложная. Но меня интересует ее воплощение завтра. Количество связей огромно, но конечно. Когда-нибудь… Если успеем… Сможем ли мы в получившийся искусственный мозг переписать мое сознание?
— Нет. Потому что сознания не существует в нематериальном виде, отдельно от носителя. Я вам об этом уже говорил. Понимаете?
— Я понял, понял. Вы хотите сказать, что если мы чудесным образом копируем носитель, то получаем другое сознание? Об этом и речь. Представьте, что у нас есть чудесный аппарат, который делает атомарную копию объекта. Как в одном из романов Стругацких: закинул один автоматный патрон — получил два. И если такой штукой мы скопируем мозг, появится ли в копии мозга копия сознания оригинала?
— Нет. Так можно сделать только статическую копию. А как вы сделаете динамическую? Мы же с вами уже говорили: сознание функционирует, только пока по мозгу ходят сигналы. Вы сделаете такую же организацию, такую же морфологию. Но вам ведь еще нужно будет сделать такое же движение — запустить те же сигналы. Откуда вы знаете, какой силы сигнал, в какой момент и куда надо пускать, а также какими именно химическими «буквами» его закодировать, учитывая, что сигналов триллионы?
Вы не сможете смоделировать работу синапсов даже одной клетки, если их будет десять тысяч. Не забывайте, что сигнал в синапсе кодируется несколькими десятками электрохимических переменных, и этот сигнал при прохождении меняется. А у вас таких клеток сто пятьдесят миллиардов! Практически бесконечное число переменных! Больше, чем звезд во Вселенной. Были попытки смоделировать всего двадцать нейронов мозга круглого червя. Провалились!
— Жаль, — я ловко спрыгнул с рельсов, и паровоз с надписью «Савельев» на борту прошел мимо, обдав меня облаком перегретого научного пара. — А так хотелось сохранить свое «Я»!
— Это невозможно сделать, даже будучи живым, — машинист на прощание помахал мне курительной трубкой. — Наше «Я» — штука динамическая, оно постоянно меняется. У вас каждый день гибнут нейроны, рвутся синаптические связи, выстраиваются новые. Вы этого не замечаете.
— Вы хотите сказать, что личность — это иллюзия?
— Конечно! Конечно!
…Это двойное «конечно» эхом прокатилось у меня в голове, отражаясь от стенок. Я стиснул голову, чтобы не гудела так громко:
— Но меня очень волнует эта моя Иллюзия! Кроме этой Иллюзии у меня ничего нет. «Я» — это моя Личность.
— Да у вас просто культ личности, батенька! — сатанински засмеялся Савельев. — Вам надо к Иосифу Виссарионовичу. А вот мне плевать на этот культ.
— Я вас поймал! Вы сказали «мне плевать». А кому «мне»?
— Биологическому объекту вида homo sapiens. Сильноприматизированному, к сожалению, но тут уж ничего не поделаешь: наши предки приматы. Мое безразличие к смерти появилось не на пустом месте. А от понимания того, как это все устроено.
— Вы философ, я смотрю.
— Философия — это способ объяснить другим, почему ты хреново провел свою жизнь. Философия — такая же лженаука, как психология. Только одни делают вид, что лечат, другие — что обобщают знания человечества, сами при этом не зная ничего. А то, что вам представляется, будто вы не меняетесь каждый день, каждую секунду, — ваш самообман. Кажимость. Этот самообман, конечно, утешителен, но к реальности не имеет отношения.